30 июля родился Лев Алексеевич Токмаков

    223

    30 июля родился Лев Алексеевич Токмаков (1928-2010), русский художник, иллюстратор детских книг
    ИРИНА ТОКМАКОВА. МАСТЕРСКАЯ – ТАМ, ЗА ШКАФОМ:
    Давно канувший в Лету 1950-й год. Вся моя студенческая группа восьмого ноября собралась на вечеринку. Как теперь ни странно покажется, празднуется 33-я годовщина Великого Октября. Я маленько припозднилась. Вся компания уже за столом. И ещё – два незнакомых парня, Люсины приятели. Всё происходит в её квартире, потому что все остальные живут в коммуналках. Меня знакомят. Один из незнакомцев протягивает руку, называет себя: «Серёжа». Другой – высокий, плечистый – слегка привстаёт: «Лёвка». И сразу обращает на себя моё внимание.
    А потом он провожает меня домой. А потом мы ходим вместе в Третьяковку и на разные художественные выставки, и в кино, и к его друзьям, студентам Строгановки. И всюду, всюду – в метро, в фойе кинотеатра, в парке на лавочке – у Льва неизменно в руках альбомчик и карандаш. Он рисует непрестанно, делает наброски: лица, элементы интерьера, иногда просто чья-то рука, пальцы, поворот головы… И так было всегда, всю нашу последующую семейную жизнь: в гостях, на вокзале, в аэропорту, в Москве, в Варшаве, в Африке – все пятьдесят семь лет, что судьба отпустила нам прожить вместе. Везде, где бы он ни оказался.
    Строгановку Лев окончил в 1951 году. Факультет художественной обработки металла. Диплом его был – осветительная арматура вокзала в городе Смоленске – люстры и бра. Но было так – и прошло. Помалу. Постепенно рождался и набирал сил, умения и мастерства художник-график. Стал пробовать себя в книге. Чёрно-белые штриховые рисунки. И хоть это и было самое начало, всё равно нельзя было сказать, что рисунки его робкие или неумелые. Конечно, не только Москва не сразу строилась, художник тоже постепенно созревает и набирает мастерство.
    Родился Лев на Урале и после Строгановского училища получил распределение на Урал. Но в 1953 году мы поженились, и он перебрался в Москву. Ох, как нелегко было ему «завоёвывать» столичные издательства! Среди столичных «китов» кто же захочет заказывать иллюстрации молодому, решительно безвестному художнику! Но, несмотря на то, что работу получить было трудно, Лев с самого начала и во всю свою творческую жизнь никогда не соглашался ради заработка иллюстрировать текст, если он казался ему малоталантливым, малохудожественным, некачественным. Помню, в начале нашей совместной жизни – работы нет, денег нет, ему предлагают в издательстве «Молодая гвардия» сделать иллюстрации к какой-то паршивенькой конъюнктурной повести про некоего пионервожатого. А он отказывается! Что делать? Надо ребёнка кормить! Надо же на что-то жить! И всё равно – нет, и всё тут! Меня берёт страх, что больше ему ничего не закажут. Но оказалось не так. В том же издательстве, как-то случайно углядев какие-то его почеркушки, художественный редактор, звали его Виктор Плешко, вдруг увидел в нём талант художника детской книги и заказал ему иллюстрации к стихам тогда ещё малоизвестного поэта – Бориса Заходера.
    Так был дан старт.
    С самого начала и «во веки веков» мой муж, работая, предъявлял к себе самые жёсткие требования. Добиваться максимально возможного. При этом – никогда никаких эскизов. Сразу оригинал. А потом – забраковать и начинать сначала. И ещё раз. И ещё. Иногда спокойно добиваясь желаемого. Иногда нервно. Раз – и порвал рисунок. И выбросил в корзинку. Встал.
    Пошагал по комнате. Ещё один рисунок. Чуть ли не с криком досады.
    И вот – наконец. Наконец то, что хотел.
    Многие годы всё это происходило рядом. Потому что на всю семью была одна-единственная комната в коммуналке в Пуговичном переулке, недалеко от усадьбы Льва Николаевича Толстого. В комнате был секретер, отгороженный от всего остального книжным шкафом. Вот там за шкафом и располагалась «мастерская» в два с половиной квадратных метра.
    Часто, выходя бочком из-за шкафа, показывал мне нарисованное. И не столько спрашивал моего мнения, сколько меня учил понимать. Но всё-таки бывал доволен, если рисунки мне нравились. Часто, показывая мне нарисованное на развороте, любил спрашивать: «Как тебе кажется, знакомятся?» Имелись в виду рисунки на развороте.
    В конце пятидесятых годов стали его печатать в журналах «Весёлые картинки» и в «Мурзилке». Это были уже не такие страшные годы, особенно после ХХ съезда. Люди как-то «оттаяли» и стали теплее и доверчивее друг к другу. И какое замечательное возникло дружество молодых тогда художников. Какая звучала высокая нота творчества и трепетного отношения к искусству детской книги! Как Лёва умел радоваться чужим успехам! Как высоко ценил работы художников – Монина, Лосина, Перцова, Чижикова, Мая Митурича. Я уж не говорю о художниках старшего поколения.
    В те годы в издательстве «Малыш» (он ещё тогда назывался «Детский мир») главным редактором был большой энтузиаст Юрий Павлович Тимофеев, а главным художником – сам отличный художник – Иван Львович Бруни. Как они оба умели вдохновить на творчество и писателей и художников! Тогда в этом издательстве вышла моя первая книжка оригинальных, непереводных стихов «Деревья» с рисунками Льва. Такие лёгкие, красивые, несколько условные, но и очень убедительные «образы» деревьев. И никто бы никогда не догадался, как долго художник искал этот язык, каким он поведал о деревьях маленькому читателю-зрителю. А, кроме этого, он так глубоко прочёл эти незамысловатые стихи, что смог создать своё параллельное прочтение, перенося смысл стихов на ребёнка – самого маленького читателя.
    Мало-помалу приходило признание. Выходили книги. К каждому тексту, к каждому писательскому языку подолгу искал Лев Алексеевич изобразительный «язык», только для этого текста, только для этого автора.
    Все его иллюстрации, а особенно к детским книгам, казались такими естественными, точно были всегда. И трудно было догадаться, как нелегко работал художник в долгих, а иногда и мучительных поисках единственно возможного пластического воплощения.
    Теперь-то уже известно, как несказанно мне – автору – повезло: множество моих книг проиллюстрировано им. Книги мои не раз переиздавались. И, надо сказать, он никогда не давал своих иллюстраций просто для переиздания. Он повторял рисунок, но наново, внося что-то новое, добиваясь ещё большего совершенства.
    Шло время. Оно проходило в постоянной работе, иллюстрировании, рисовании с натуры, постоянных размышлениях об искусстве, порой принимавших облик журнальных статей.
    Но как не вернуться в начало шестидесятых, когда в жизни художника Токмакова произошёл некий «скачок» в будущее!
    В том же издательстве «Молодая гвардия», откуда «есть пошло» иллюстрирование детских книг, всё тот же замечательный редактор Виктор Плешко предложил Льву проиллюстрировать только что переведённую сказку известного итальянского писателя Джанни Родари «Джельсомино в стране лжецов».
    Месяца два, наверное, бился Лев над поиском образа героя-мальчика Джельсомино. Сколько было изорвано бумаги! Сколько было переходов от отчаяния к восторгу… и обратно, пока не нашёлся, наконец, образ, удовлетворивший художника.
    Случались в его работе и реальные прототипы героев книги. Думаю, многим нетрудно разглядеть в художнике Бананито облик Мая Митурича, с кем именно в эти годы у Льва возникла горячая дружба. А король Джакомон слегка напоминает не кого-нибудь, а Генерального секретаря ЦК КПСС Никиту Сергеевича Хрущёва!
    Работа завершена. Книга огромным тиражом выходит из печати и раскупается моментально. Ею восхищаются. О ней говорят.
    Но не тут-то было! Главного художника издательства Всеволода Бродского и Виктора Плешко вызывают в ЦК партии. Грозят обоих уволить за выпуск такой отступившей напрочь от социалистического реализма книжки. Полный скандал! И, однако… Однако приходят письма от автора. И в издательство, и художнику.
    «Дорогие товарищи! – пишет Джанни Родари издателям. – Я не знаю, как выразить благодарность: издание просто великолепно… Иллюстрации выполнены с блестящим вкусом, в изысканных и поэтических красках, с богатейшей фантазией, с подлинным мастерством…»
    А художнику Родари писал: «Дорогой Токмаков, вы просто превосходны… Я перелистывал книгу как в лихорадке и на каждой странице издавал “охи” и “ахи” от восхищения… Это Ваша книга гораздо больше, чем моя… Если вы хотите, чтобы вместо одного раза я обнял вас дважды, пришлите мне один или два оригинальных рисунка, если это возможно, мне доставит большое удовольствие повесить их на стену в моём доме…»
    Мне потом рассказывали, когда делегация «Пионерской правды» посетила Родари в Риме, они увидели иллюстрации Токмакова в рамочках на стене в его кабинете.
    Надо заметить, что после писем Джанни Родари, выдержки из которых были тогда опубликованы в «Литературной газете», скандал как-то сам собой рассосался.
    Большая длинная жизнь… Жизнь рядом с человеком такого огромного творческого накала. На нескольких страничках журнала всего не расскажешь. Может быть, пора писать книгу?
    Лев ТОКМАКОВ:
    Зеленой шишкой на сосновой ветке
    Качнулся мир, пугаясь и любя.
    А жизнь предстала в виде этикетки:
    «Не для тебя! Не для тебя! Не для тебя!»

    Хотелось быть. Хотелось плыть. Хотелось…
    Но если ты к концу любого дня
    Температурой платишься за смелость…
    Не для меня! Не для меня» Не для меня!

    Судьба моя, бессонная сиделка,
    Сама, перемогаясь и терпя,
    Всю жизнь выносишь судна, ставишь грелки:
    Не для себя! Не для себя! Не для себя!

    Для всех — чудак, припека сбоку веку.
    Я все еще, пугаясь и любя,
    Живу, как подобает человеку:
    Лишь для тебя! Лишь для тебя! Лишь для тебя!

    Страница художника в Лабиринте

    Обзоры


    Книги иллюстратора